ГЛАВА С-2. Общее описание и основные черты учения рава Кука

Данный раздел является переводом книги проф. Йосефа Бен–Шломо «Песнь жизни главы из
учения р. А.И. Кука».

Перевод первой (биографической) главы этой книги помещен нами в раздел А («Личность») и составляет главу А-3 данного сборника, а остальные главы (2—13) книги составили данный раздел (С-2—С-13).

Редакция перевода: П. Полонский

Все цитаты из произведений р. Кука выделены курсивом. Вставки, помещенные в квадратные скобки, а также все подзаголовки являются дополнениями, сделанными редактором перевода. Следует также отметить, что сама книга «Песнь жизни» была написана на основе курса лекций, прочитанных автором в рамках израильского «Радио-университета», и поэтому логика изложения и распределение материала в них носят во многом «лекционный характер».

————————————-

2.1 р.Кук не использует терминологию Каббалы, а излагает ее концепции в их применении к современности, «обычным языком»

2.2. Позитивное религиозное восприятие концепций эволюции как источника «космической моральной ответственности»

2.3. В отличие от хасидизма, рав Кук видит мессианское Избавление прежде всего в конкретной исторической, а не в индивидуально-мистической перспективе

2.4. Проблемы восприятия учения р.Кука: (1) поэтический стиль; (2) отсутствие систематического изложения; (3) необходимость восприятия учения только в его «целостности»

2.5. Формализованное описание реальности (как понятийное, так и символьное) не может быть адекватным; оно является лишь ступенькой к «пониманию-озарению», и это несоответствие есть источник мук творчества

2.6.Для передачи «озаре­ния» р.Кук выбирает не сложно-символьную терминологию Каббалы, а художественно-мистический поэтический язык, дающий возможность «пережить и через это понять»

2.7. Необходимость свободы и спонтанности в творчестве, т.к. жизнь свободна и спонтанна; свобода и самобытность как основа самореализации человека

2.8. Стихи р. Кука; Тора как «Песнь»

2.9 «Песнь жизни» требует для своего описания многозначных динамических понятий; проза же вторична, она лишь обсуждает то, что уже открылось через «Песнь»

2.10. р.Кука нельзя отнести к экзистенциалистам. Подчеркивая ограниченность рационализма, р.Кук стремится его не отменить, а дополнить – экзистенциальным, эмоциональным, интуитивным и т.д., ибо разум не независим, а базируется на всем этом

3.1. Для продвижения рационального познания необходимо, чтобы идеи сначала «созрели» в «иррациональной части личности»

3.2. Рациональные понятия слишком узки для охвата бытия и жизни в ее глубинной сути

3.3. Три уровня познания: инстинкт, рациональность, интуиция; диалектика их взаимоотношений и недостатки рационального познания

3.4. Побочные последствия рационального развития и их преодоление через осознание важности сохранения «инстинктивной реакции»

3.5. «Песнь души» (т.е. ее связь с иррациональным) дает возможность сохранить «душевную простоту» и продвинуться к высшей («простой») истине

3.6. Парадоксальная близость «начального инстинкта» и «высшей интуиции»

3.7. Особенности мистического опыта как непосредственного переживания истины

3.8. Свобода и анархизм веры, находящейся на уровне «мистического опыта»

3.9. Учение р.Кука о Божественном: критика как «статического» рационалистического [моно]теизма, так и полного «пантеизма»

3.10. Божественное абсолютное совершенство побуждает человека приблизиться к Себе; но оно же и сдерживает это влечение посредством интеллектуального мышления

3.11. Конфликт и равновесие тенденций «стремления к Богу» и «отграничения от Него»

3.12. В наше время требуется усиление тенденции «приблизиться к Богу» и менее значимо опасение слишком материализованного описания Его; поэтому есть позитивное содержание даже в «стремлении к язычеству», хотя само язычество является отрицательным

3.13. Комментарий к «жертвоприношению Ицхака»: этический и утонченно-духовный характер монотеистической веры не снимает ее «пугающих» [т.е. темных, глубинных] сторон, а именно страха, трепета, страстной полноты «отдачи себя» и т.д. Эти «страсти» должны переживаться, но они, однако, не должны быть реализованы в поступок, и тогда они обретут свои светлые формы

3.14. Неописываемая «абсолютность» проявляется через описываемые «идеалы-качества» (сфирот)

3.15. Критика Спинозы: он обрывает ростки «ограниченных качеств-идеалов», в которых проявляется Абсолют, и стремится только непосредственно к Нему

4.1. «Стремление к слиянию с Божественным» как позитивный аспект учения Спинозы

4.2. Нарушение баланса между «устремлением к Богу» и «отдалением от Него» может привести к ересям «отрицания Источника» (кофер бе-икар) или же к «обрыванию ростков» (коцец нетийот)

4.3. «Детское» мышление Спинозы как не прошедшее рефлексии стремление к слиянию с Богом как с объектом познания

4.4. Двойственность «совершенства» и «совершенствования» на уровне соотношения Бога и мира

4.5. «Мировой свет» как динамическое проявление Божественности, характеризующееся процессом совершенствования

4.6. Диалектика совершенства и совершенствования внутри самой Божественности

4.7. Эйн Соф, совершая Цимцум (самосокращение), преодолевает (т.е. отрицает) этим свое собственное [исходное] отрицание возможности динамики и совершенствования

4.8. Трансцендентная сторона Бога (Эйн Решит) остается вне разделения на совершенство и совершенствование; она абсолютно вне мироздания. Т.е. это не пантеизм, а панэнтеизм

4.9. Сам процесс совершенствования является видом совершенства, и в этом «динамическое совершенство бытия»

4.10. «Разрушительный анархизм» как обратная сторона «страсти к совершенству» и осознания невозможности это совершенство реализовать

4.11. Недостаточность восприятия Божественности только как совершенства (упрощенный теизм, а также пантеизм Спинозы) или только как совершенствования (Бергсон)

4.12. Спиноза и Бергсон как представители двух классических вариантов ереси в иудаизме: «обрывающий ростки» и «отрицающий Источник»

4.13. Совершенствование как

фундаментальное устремление мироздания

4.14. Панэнтеизм (т.е. «Все в Боге») рава Кука не становится «а-космизмом» (т.е. отрицанием реальности существования мироздания)

4.15. Божественная воля и «страсть мира к совершенствованию» как две дополняющие друг друга силы в мире

———————————-

Мы уже говорили выше [см. раздел А, главу А-3] о том, что концепция рава Кука, при том, что она носит современный, модернистский характер, — основывается и базируется на еврейской мистической традиции. В связи с этим возникает вопрос: не следует ли рассматривать труды рава Кука как просто один из этапов в развитии Каббалы? По этому поводу один из крупнейших исследователей Каббалы Гершом Шолем писал: «Рав Кук – это классический пример великого еврейского мистика. Таким, в частности, он предстает перед нами в трех томах его главного философского сборника “Сияние святости”… Однако характер книг рава Кука отличается от каббалистической литературы в обычном классическом понимании этого слова. Рав Кук — это великий мыслитель, которому удалось выразить свой религиозный опыт на обычном языке [а не на специальном языке каббалистических понятий]. При этом он придал словам “обычного” языка особые смыслы, — так, что он смог соотнести со своим подходом древнюю еврейскую каббалистическую традицию во всей ее полноте и свежести». (2.1)

Иными словами, рав Кук, базируясь на классических каббалистических и хасидских принципах и традиции, смог сформулировать свои концепции в такой форме, которая уже не является «каббалистической» в обычном, традиционном смысле. Рав Кук базируется на идеях Каббалы (и использует их для понимания проблем современности), однако он при этом почти не использует традиционный знаково-мифологический понятийный аппарат каббалистической терминологии [поэтому глубокий каббалистический фундамент всего его подхода не всегда виден при поверхностном чтении его книг]. Кроме того, р. Кук «проектирует» идеи каббалы на современные мировоззренческие проблемы, и через это наполняет символы Каббалы новым содержанием. Один из примеров этого мы приведем ниже.

В соответствии с одной из наиболее важных и известных идей Каббалы, человек способен влиять на процессы, протекающие на глобальном, космическом уровне мироздания и поэтому он ответственен перед Богом и перед Мирозданием за все свои поступки [при этом обычно считается, что рациональные, научные концепции не дают основания для подобного подхода]. Рав Кук, однако, считал, что концепция эволюции, распространившаяся в науке во второй половине XIX века, подводит, в принципе, именно к такому взгляду на мир. Поэтому рав Кук дает свою, связанную с эволюционным взглядом на мир, формулировку идеи «мирового влияния и мировой ответственности человека». [В резком контрасте с абсолютным большинством религиозных авторитетов своего времени — как еврейских, так и нееврейских — р. Кук высказал поддержку концепции эволюции, при этом совсем не считая ее чисто естественным процессом, основанном на накоплении случайных мелких изменений и естественном отборе, но —  целенаправленным процессом развития внутреннего потенциала Мироздания, заложенным Богом при Сотворении Мира. Подробнее смотри об этом ниже.] Поэтому, говоря о «космической моральной ответственности» человека за все его поступки и помыслы и об ответственности человека за судьбу бытия в целом, р. Кук указывал, что эта ответственность за все Мироздание возлагается именно на человека, поскольку он является последним достижением, своего рода итогом тех космических усилий, которые стоят за процессом эволюции. Цель этого (заложенного Богом в Мироздание) эволюционного процесса – поднять жизнь на уровень одухотворенного существа, каким является человек, поскольку лишь человек, по собственной свободной воле, может содействовать Божественной Воле в реализации тех идеалов, ради которых было осуществлено Творение. Иными словами: «Все живущее стремится к тому идеальному содержанию, для которого мир был сотворен, для которого мир существует и к которому он старается приблизиться, развивая свою жизнь и осуществляя свое бытие». Таким образом, задача человека – продолжать и поддерживать эволюционный путь развития Вселенной, поднять ее этический и духовный уровень и даже возвысить ее материальное естество. С момента появления человека на земном шаре дальнейшее развитие процесса эволюции, как считал рав Кук, стало зависеть также и от человеческой воли: как от воли общества в целом, так и от воли индивида. В этой связи рав Кук говорил: «Совершенно ясно, что с возвышением воли человека возвышается все Творение». Он отмечал также, что космическая ответственность, возложенная на человека, «непосредственна, проста и естественна». Научные, духовные и нравственные достижения человечества могут поднять мир на более высокие ступени развития и стать своего рода мостом к новым этапам эволюции, которые пока еще недоступны нашему разуму. (2.2)

На этом примере мы видим, как рав Кук проявляет новый смысл традиционной идеи, в преломлении с современными концепциями. При этом, объясняя религиозный и мистический характер данной идеи, рав Кук не прибегает к обычной каббалистической терминологии – десять сфирот и т.п. [Мы видим здесь также, что эволюционная идея, считающаяся обычно противоречащей религии, у р. Кука приобретает, напротив, глубоко религиозное содержание — ибо р. Кук считал, что по сути эта идея глубоко верна, и то, что она не «одевается в религиозную оболочку», происходит только лишь из-за неразвитости наших религиозных представлений.]

Мы еще обратимся к вопросу о том, какие изменения претерпели в учении рава Кука идеи хасидизма [выше мы отмечали, что отец р. Кука происходил из семьи литваков, а мать — из хасидского движения ХаБаД; и р. Кук в своем подходе базируется на обеих этих подходах], однако уже на этом этапе полезно будет отметить одно важное отличие философского мировоззрения рава Кука от хасидского подхода. Речь идет об отношении к истории и об отношении к историческому восприятию понятия мессианского Избавления. Известно, что внимание хасидизма было сосредоточено на внутреннем душевном мире человека, и в этом состояло одно из важнейших новшеств этого движения. Хасидские мыслители занимались вопросами внутреннего Избавления человека, а не историческим Избавлением. Гершом Шолем назвал это явление «нейтрализацией мессианской идеи». Это означает, что хасидизм (при том, конечно, что он не отменял надежду на Избавление еврейского народа в целом и деятели этого движения продолжали говорить об Избавлении как о чем-то естественном и очевидном) сосредоточил свои усилия, свои наиболее глубокие мысли и чувства на другом, — а именно, на том, чтобы указать каждому отдельному индивиду «путь внутреннего Избавления». (2.3)

Учение рава Кука, с этой точки зрения, принципиально отличается от хасидского учения. Рав говорил, прежде всего, об историческом положении еврейского народа, и все его учение отражало попытку понять современность как часть непрерывного реально-исторического процесса, который должен будет принести мессианское Избавление, как народу Израиля, так и всему миру.

[Однажды, отвечая на вопрос о том, в чем его учение отличается от хасидизма, рав Кук сказал: «Мое учение также является хасидизмом, но только с добавлением Страны Израиля», — что включает в себя не только переезд в Святую Землю, но и реализацию Торы в жизни той новой национальной общности, которая актуализируется у еврейского народа как единого целого при его национально-государственной жизни в Стране Израиля.]

В нашей попытке понять учение рава Кука мы сталкиваемся с рядом трудностей, некоторые из которых возникли еще тогда, когда Рав только начал формулировать свои идеи и записывать мысли, составляющие его философскую систему. Как мы уже отмечали, его стиль – это высокохудожественная проза, его язык глубоко поэтичен, и в его трудах нет последовательного систематического изложения его философии. Сам рав Кук заметил по этому поводу: «Я пишу вслед озарениям». (2.4)

Первая трудность, таким образом, связана со стилем изложения. В дальнейшем мы постараемся показать, что эти стилевые особенности не являются поверхностными или «случайными», и что причина их кроется весьма глубоко.

Вторая трудность, с которой мы здесь сталкиваемся, характерна для любого учения, подобного учению рава Кука, которое является «учением целостным» (то, что сегодня часто называют «холистическим»). Учения такого типа придерживаются подхода, согласно которому истина познается не последовательно, одной деталью за другой, но только в рамках общей, всеобъемлющей системы (такими же были, например, концепции Спинозы и Гегеля). С этой точки зрения каждое подобное учение заключает в себе своего рода логический круг: человек, которому еще не понятен конец, не может понять и начало; если неизвестны все части системы, то невозможно познать ни одну из отдельных ее частей. Рав Кук говорил по этому поводу: «Истина не открывается человеку фрагментами, она является перед ним одновременно во всей своей полноте. И все труды по изучению фрагментов – это ничто иное, как подготовка человека к тому, чтобы эта истина целиком была явлена ему». Однако мы все же будем вынуждены в данной книге представить читателю систему р. Кука по «фрагментам» — надеясь, что в конце концов, они сложатся в нечто целое, и учение будет понятно во всей своей полноте.

Мы уже отмечали, что сам рав Кук затруднялся в систематическом изложении своих идей. Трудность эта связана отнюдь не с тем, что Раву недоставало писательских способностей (мы знаем, что он обладал незаурядным литературным даром). Рав Кук считал, что такое изложение в принципе невозможно. Отвечая на резкие обличения в адрес своей книги «Сияние» («Орот»), рав Кук писал: «Передо мной стоит тяжелая задача – объяснить глубокие мысли понятным языком. Задача эта особенно сложна еще и потому, что и после объяснений идеи эти в своей основе остаются выше [логического] познания и приближаются скорее к виду поэзии». (2.5)

В этом предложении кроется ключ к пониманию того, почему рав Кук затруднялся изложить на письме свою философскую систему, а также того, почему нам столь сложно понять его сочинения. Рав Кук постоянно подчеркивал, что система логического изложения, которая призвана дать теоретическое, формализованно-понятийное описание реальности – от самой этой реальности необычайно далека. Логическое систематическое описание жизни во всех случаях будет носить характер неадекватного перевода, поскольку «по отношению к изначальной подлинной реальности любое учение и его изложение может являть собой лишь копирование, лишь приблизительный пересказ». Это означает, что любая теоретическая формулировка по сути своей является формально абстрактным представлением живой истины — и, следовательно, не может отразить ее первозданную реальность.

Похожие мысли были высказаны Бергсоном в его «Введении в метафизику». Бергсон, говоря о различии между познанием «интуитивным» и познанием аналитическим, выраженном понятиями, писал следующее: «Интуицией называется род интеллектуальной симпатии, путем которой переносятся внутрь предмета, чтобы слиться с тем, что есть в нем особого, единственного, а, следовательно, и невыразимого. Анализ же, напротив, является операцией, сводящей предмет к элементам уже известным, т.е. общим этому предмету и другим. Анализировать значит выражать какую-либо вещь в виде функции того, что самою этой вещью не является. Всякий анализ предмета есть, таким образом, перевод его на язык чуждых ему представлений, получаемый с последовательных внешних точек зрения, с которых и отмечаются соприкосновения нового изучаемого предмета с другими, считающимися уже известными. В своем вечно ненасытном желании охватить предмет, вокруг которого он осужден вращаться, анализ без конца умножает точки зрения, чтобы дополнить представление, всегда неполное, без устали разнообразить символы, чтобы довершить перевод, всегда несовершенный. Это круговращение (и недостижение цели) при использовании анализа продолжается бесконечно».

Именно такому абстрактному аналитическому формализованному знанию рав Кук противопоставляет «озарение, которое выше мыслительных символов». Именно это озарение делает возможным раскрытие действительности перед человеком (Бергсон, говоря о том же самом явлении, называет его «интуицией»). Это озарение в силу своей природы «отталкивает мыслительные символы». И хотя, конечно, совершенно оттолкнуть четкие формализованные понятия и «символы» нельзя, т.к. без них никакое выражение вообще невозможно, – но все же при любой настоящей попытке словесно выразить действительность «символы должны лишь содействовать высшему озарению». [Иными словами, понятийно-символьное изложение никогда не становится адекватным описанием действительности; но оно является лишь «ступенькой», которая может помочь душе достичь «высшего озарения» и через это понять действительность.] Понятно, что обойтись вообще без словесных форм нельзя, но при этом с самого начала возникает неизбежный конфликт — между, с одной стороны, стремлением воспринимать жизнь во всей ее полноте, и, с другой стороны, необходимостью выразить это словесными формами, которые ограничивают живое восприятие действительности. Этот конфликт является источником тех мук, с которыми сопряжено творчество. Лишь в муках может родиться произведение, объединяющее в себе две противоположности: духовное озарение, не знающее границ, и формальные символы, стремящиеся ограничить это озарение и заключить его в четкие формулировки.

Именно с этой проблемой «формализации озарения» мы сталкиваемся в творчестве рава Кука. Для того чтобы выразить живую реальность средствами языка, ему необходимо было найти формы, которые максимально соответствовали бы этой реальности. Формы эти не могут быть четкими и ясными: «Существуют такие великие вещи, которые мы можем ясно выразить, лишь исказив их форму, сделав их настолько малыми, насколько мала и слаба наша речь в сравнении с полетом мысли. Однако если мы будем стремиться постичь суть вещей, их душу, понять их во всем их величии, во всей высоте, — то не сможем добиться полной ясности».  (2.6)

Перед нами проблема, которая не раз возникала перед философами, – трудность формулировки метафизических истин. Еще Платон считал, что высшая метафизическая истина может быть выражена лишь эзотерически, то есть с помощью тайного языка, а не посредством ясных и однозначных понятий. Классическим примером такой «тайнописи» в еврейской философии считается «Путеводитель растерянных» Маймонида; каббалистические книги также, несомненно, написаны эзотерическим, символическим языком. Однако Маймонид выбрал такую форму, поскольку хотел сделать свое учение недоступным для большинства, и понятным лишь избранным, в то время как рав Кук отнюдь не стремился скрыть содержание своего учения. «Нечеткий» стиль изложения в этом случае совсем не проистекает из намерений автора затруднить понимание текста. Более того, по мнению рава Кука, именно в наше время учение «Тайн Торы», которое в прошлом считалось закрытым и не распространяемым, должно стать открытым и доступным для всего народа. Таким образом, в этом вопросе перед равом Куком стояла еще более трудная задача: раньше существовало определенное соответствие между тайным характером учения и желанием скрыть его от масс; у рава Кука же возникло противоречие между, с одной стороны, содержанием, которое сложно сформулировать, пользуясь ясными и четкими понятиями, и, с другой стороны, душевной потребностью и историческим долгом вы­разить это содержание открыто и довести его до современников.

Рав Кук пытался разрешить это противоречие, не прибегая при этом к знаково-символической терминологии, как это обычно делалось в Каббале. Он использовал художественный, поэтичный, живой язык, соответствующий самой природе бытия и призванный постепенно подготовить читателя к такому пониманию, которое явится плодом не только теоретического абстрактного познания, но и личного непосредственного восприятия, подобного тому, которое испытал сам автор. Эта связь между произведением и жизнью возникает в результате освобождения духа художника (и читателя!) от оков жестких абстрактных понятий. Душа художника должна быть «душой, полностью свободной от жестких ограничений логики, которые примитивизируют идею и убивают поэзию». Процесс творчества является выражением глубинной сути души. Для того чтобы эта суть выразилась в произведении, необходима полная свобода, поскольку творчество должно проистекать из внутреннего источника духовной жизни. В связи с этим Рав говорил: «Свободное творчество не подвержено никаким внешним ограничениям. Оно возникает и развивается согласно внутреннему движению духа. Чем сильнее вера души в свои силы, тем ближе она к вершинам истины».

Вышеуказанная необходимость свободы и спонтанности связывает творчество с жизнью, которая также носит спонтанный характер. Конечно, каждому художнику необходимо учиться, усваивать ценности, понятия и идеи, приходящие извне. Однако само творческое начало полностью происходит из того, что рав Кук называет «внутренней искрой души». Эта искра может быть усилена учением, но «если не дать внутренней искре светить своим светом, то все, что придет снаружи, не принесет никакой пользы». Это в особенности касается души художника; однако спонтанность эстетического и мыслительного творчества раскрывает истинную сущность человеческого духа в целом – его свободу. Поэтому каждый человек может и должен создавать свою самобытность, свое частное «Я» как свободное выражение его особой и неповторимой личности, а не ограничиваться пассивным восприятием внешних влияний. (2.7)

В словах Рава о процессе творчества содержится также идея о противоречии между «формализованным изучением предмета» и «спонтанностью души». И далее в более явной форме высказывается критика по отношению к формализованному учению (даже если речь идет об изучении Торы), которое отличается «поверхностным постоянством» и принимает рутинный характер. Такое изучение (даже формализованное изучение Торы!) может стать «домом рабства для духа» и убить творческую мысль в зародыше. Каждый художник должен «вызволить» себя из этого рабства, связанного с формализованным абстрактным изучением предмета: «Тот, у кого есть душа творца, должен творить идеи и мысли. Он не может ограничиться лишь изучением того, что приходит извне, поскольку пламя души поднимается лишь само из себя, и его продвижение невозможно остановить».

Эта необходимость в свободе и в душевном просторе существует как для художественного творчества, так и для философской мысли; и рав Кук сам говорил о себе, что он обладает «поэтической душой».

Рав Кук писал и стихи (они были много позже опубликованы его учениками в сборнике «Орот hа-Рэайя» – «Сияния р. Кука»). Приведем здесь фрагмент его стихотворения «Мерхавим» — «Просторы», выражающего стремление к духовной свободе и чувство боли, стесненности и ограниченности, возникающее при любой попытке выразить средствами языка то, что он постиг. (2.8)

Просторы, просторы…

Просторов Господа страстно жаждет душа моя

Не заключайте меня в какой-нибудь клетке —

Ни в клетке физической, ни в клетке духовной.

Плывет душа моя в просторах небесных,

Не вместят ее ни стены мыслей, ни чувства,

Ни стены действия.

Этика, логика, вежливость –

Поверх всего этого плывет она и летит.

Над всем, чему можно дать имя,

Над всякими видами наслаждений,

Над всеми очарованиями и красотами,

Поверх всего, что возвышенно и благородно.

О, Господь, помоги мне в беде моей.

Найди для меня пути языка,

Подскажи мне слова и дай движение уст,

Чтобы сказал я в хоре о действительных истинах твоих, Боже.

Поэтическая душа понимает глубже также и предметы теоретического мышления, и поэтому «многие философские вопросы не могут быть до конца поняты, если чувство не будет должным образом подготовлено. Поэтому Тора называется также “Песнь”». [Эти слова р.Кука являются аллюзией на стих Второзакония 31:22, в котором Тора ассоциируется с «Песнью Моисея».] Истинное понимание – это состояние личностного и чувственного отождествления с предметом, которым человек занимается, даже если предмет этот относится к области теории, мысли, философии. Постижение истины подобно поэтическому видению действительности, поэтому «песнь – это путь более острого, более глубокого постижения сущности понятий. Это то, что не может быть постигнуто силами прозаического языка».

Сила восприятия, скрытая в поэзии, объясняется тем, что поэзия соответствует внутренней сути действительности, поскольку действительность, по раву Куку, «не прозаична», она, если можно так выразиться, носит поэтический характер. «Горе тому, кто пытается лишить Песнь Жизни ее поэтического великолепия. Вместе с ним он теряет всю сущность жизни, всю ее правду», – писал Рав. Бытие не является статичной данностью, состоящей из застывших объектов, воспринимаемых посредством постоянных терминов. Это движение текущей и постоянно обновляющейся жизни, которое может быть достоверно познано лишь с помощью динамических [т.е. развивающихся в процессе их употребления], а не однозначно «устоявшихся» понятий. Таким образом, учение, которое призвано дать истинное описание действительности, должно быть сформулировано с использованием динамических многозначных понятий, отражающих диалектическую природу мира. (2.9)

В онтологическом (сущностном) смысле рав Кук говорил, что проза вторична по отношению к поэзии: «Проза ценна лишь потому, что она опирается на Песнь Жизни». Первичное, фундаментальное понимание действительности дается человеку через Песнь, функция же прозы – толкование и обсуждение того, что уже открылось. С этим связана ограниченность рационалистической философии, которая не может постичь жизнь во всем ее многообразии. Также и душа человека в ее конкретном проявлении не может быть воспринята лишь путем философского исследования и рационального анализа, поскольку эти методы позволяют отметить лишь внешние признаки жизни. Когда аналитические методы познания, — например, естественные науки, — стремятся постичь сущность жизни, то «они видят только тени жизни, а не ее сокровенный смысл; поэтому они могут не более чем проложить дорогу, ведущую к ощущению действительной реальности».

Точка зрения рава Кука, согласно которой «формализованное мышление слишком узко для того, чтобы позволить человеку проникнуть в глубину реальности», соответствует центральному направлению современной философии – от Фейербаха и Кьеркегора до Бергсона. Это то направление, которое критикует рационализм и требует с него «сатисфакции» за пренебрежение по отношению к реальной и сложной действительности. Оно подчеркивает экзистенциальный аспект жизни, т.е. придает фундаментальное, базовое значение конкретному внутренне-противоречивому существованию реального индивида. Однако рава Кука никак не следует относить к философам-экзистенциалистам (и этим он отличается, например, от такого хасидского мыслителя, как рабби Нахман из Браслава), поскольку, как будет показано далее, критика, выдвигаемая им против рационализма, основана на метафизических положениях. [Т.е. философия р.Кука не отталкивается в своей основе лишь от конкретного бытия индивидуума, как это делает экзистенциализм, а дает общее «метафизическое» описание устройства мироздания, и поэтому хотя у р.Кука можно найти элементы экзистенциализма, он не может быть отнесен к экзистенциализму как к направлению.] (2.10)

Судя по всему, рав Кук не был знаком с собственно сочинениями Фейербаха и Кьеркегора, хотя, очевидно, философские настроения эпохи были известны ему по общей литературе. Возможно при этом, что он читал труды Бергсона. (Например, Бергсон утверждает, что научное и рациональное познание не способно постигнуть реальный поток жизни и собственно познающего индивидуума, которые нельзя сравнить ни с чем другим; а поэтому, по словам Бергсона, «его невозможно описать с помощью рациональных понятий, то есть с помощью общих абстракций» [ведь все такие понятия происходят из сравнения объекта изучения с другими объектами; а если объект изучения принципиально ни с чем не сравним, то познавать его на основе рациональных понятий невозможно]. Эти идеи близки с положениями, высказанными равом Куком [при этом, в других случаях р.Кук критикует взгляды Бергсона – см. гл. С-4].)

Из процитированного выше можно было бы предположить, что учение рава Кука, возможно, является своего рода антирациональным или эмоциональным учением. Но, конечно, это не так. Истинное противоречие, по раву Куку, существует не между рациональным и иррациональным вообще (или, пользуясь его терминами, между «разумом и чувством»), а между абстрактным ограниченным догматическим формализмом и свободным разумом, который открыт для всего, что находится также и вне пределов рационалистического мышления. При этом, ровно в такой же мере безрассудную чувственность, иррационализм, который полностью отвергает разум, — следует противопоставить чувству, которое обогащает душу и дает ей жизненные силы, а, следовательно, поддерживает и деятельность разума [а не отвергает его].

Таким образом, призыв выйти за рамки разума, ограниченного своей понятийной системой, не отменяет истинной сущности разума. Согласно раву Куку, разум сам по себе – это «проявление Божественного духа». Но дело здесь в том, что и сам разум не является «сугубо рациональным», ибо он движим эмоциональными мотивами: «Даже наша склонность “любить разум” берет свое начало в чувстве. Если бы не это чувство, то люди разума не могли бы достичь своего величия». В этом смысле иррациональное является необходимым базовым элементом внутри самого рационального познания, если только последнее не является лишь формально-аналитическим углублением в детали и частности, рутинным занятием без вдохновения. В рациональном мышлении есть внутреннее иррациональное влечение, которое придает размах делу науки и направляет мысль за пределы самой себя, направляет ее к тем горизонтам, намек на которые кроется в том, что рав Кук называет «высокие мысли, сияние которых устремлено вдаль». Это нерациональное стремление, спрятанное за внешне рациональной деятельностью, проявилось в широко известных примерах из истории науки. Рав Кук, таким образом, весьма подчеркивал роль интуиции в развитии разума и науки. Подробнее мы будем говорить об этом далее.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *