ГЛАВА С-7. Соотношение материального и духовного. будничное и святое; дерзость и творчество

7.1. Силы зла поддерживают “бурление жизни”, поэтому они необходимы (временно) для продвижения мира к добру

7.2. “Дерзость эпохи перед приходом Мессии” необходима для “исправления сосудов” — возвышения материального мира

7.3. Материальная жизненная сила, питающая духовность, становится ее не­отъемлемой частью; без нее духовность “анемична”, и это ясно видно в искусстве

7.4. Путь возвышения себя и мира: через любовь ко всему мирозданию (в том числе к его материальным компонентам) и при реализации “через себя” стремления мироздания к совершенству

7.5. Все зависит от человека: широта взгляда человека объединяет дух и материю, и она же создает для материи возможность реализации в качестве (низшего) уровня духовности

7.6. И эта широта взгляда достигается процессом свободного творчества, при котором дух формирует материю

7.7. Возвышение материальности до духовности не будет отменять ее материальность

7.8. Святость не отменяет нормальной материальной жизни – но она проявляется через нее

7.9. “Несовершенство” есть Божественно-позитивный аспект материальности,  т.к. только оно дает возможность совершенствования и свободы

7.10. Материальному миру присуще “стремление”, и в этом он духовен; параллель р. Кука с Лейбницем

7.11. Различие: у Лейбница “устремление мира” базируется на жажде рационального познания, а у р. Кука – на “мировой воле”

7.12. Сегодня мы не сможем влиять на окружающий мир без понимания новых взаимоотношений “святого” и “будничного”

7.13. Будничное – это вся нравственно нейтральная реальность (включая общество, экономику, науку и т.д.), а святое – это ценностное содержание жизни; но святое может полноценно реализоваться лишь на мощном фундаменте будничного

7.14. Материальная природа не обладает святостью, но ее стремление к совершенству  является ценностным, и потому через него может реализоваться святость в материальном

7.15. “Когда круг жизни наполняется до краев жизненно необходимыми  будничными мыслями и чувствами, то это является основой для взращивания стремления к святости”

7.16. Развитие культуры, науки, социума политики – все это есть ценностные проявления Божественной воли; и их польза миру уже суть Божественное добро. Не  видеть этого есть недостаток веры

7.17. Будничная (не святая) духовность обладает внутренней силой и потому даже “опасна” . Она “болезненна”, т.к. отрывает природное начало от нравственного

7.18. Святость (в отличие от секулярной духовности) обязательно нравственно позитивна. Ее задача – наделить будничное мироздание смыслом, а не существовать отдельно от него

7.19. Святость есть усилие преодолеть разрыв материальности и духовности для восстановления единства мира: она не автономна, и не противопоставлена природе (в этом отличие от подхода христианства и от Канта)

7.20. Общность духа (и святого и будничного) – в творчестве; необходимо принимать (а не отрицать) светский дух, ибо без этого нет религиозной полноты

————————–

7.1 Мы обсуждали в предыдущей главе, что рав Кук считал ошибочной отвлеченную духовность, обособленную от реальности жизни и от материальной активности. По его мнению, такая духовность является нездоровой, «болезненной». Ведь мир устроен так, что силы зла, заключенные в материальном мире, «не являются чисто отрицательными», но имеют определенное духовно-положительное значение: они поддерживают бурление жизни, без которого нет истинной духовности. Мы уже упоминали притчу о дрожжах и вине: «Подобно тому, как дрожжи заставляют бродить вино и сохраняют его, так и грубые материальные устремления злодеев обеспечивают развитие жизни обычных людей и праведников».

Полезная сторона этих сил проистекает из витальной жизненной мощи действующего в них желания (и поэтому они обеспечивают развитие материального мира, техники, цивилизации, общества), однако, в то же время, они выступают как «искаженный подход к жизни, погружение в материальность и пребывание в грязи и скотстве». При этом сегодняшняя ситуация, когда развитие материальной стороны цивилизации осуществляется руками злодеев, отнюдь не является идеальной: цель жизни состоит в том, чтобы достичь духовности, преодолевающей отрицательные свойства этой необходимой реальности: «конец перехода – это осаждение дрожжей на дне бочки, вытеснение и осаждение сил зла в низы жизни». Но это только избавление от «их [материальных сторон жизни] болезненного и ужасающего содержания», а не отказ от собственно материальных основ, ибо они – сосуд, в который заключается святое.

7.2 С точки зрения рава Кука, излишняя «материальность», прагматичность современного мира объясняется необходимостью, «уравновешивающей связи» между проявлением и сокрытием Божественного света (о чем говорилось в предыдущей главе). «Дерзость поколения, предшествующего приходу Машиаха, – это уменьшение света, необходимое для исправления сосудов»*. В этом заключается метафизический смысл знаменитого высказывания Рава: «В нашем поколении духовность можно исправить, только направляя силы на решение проблем материального мира».

Будничная действительность вовсе не является противником духовности. Наоборот, по своей сути она положительна, что является основой для ее возвышения на более высокую ступень живительной силы, деятельности и свободы, а это и есть продвижение к духовности. В материальном мире это возвышение происходит в рамках потока жизни; а поскольку жизненность есть во всем, она увлекает за собой и возвышает все мироздание.

7.3 Каков, согласно раву Куку, смысл этого возвышения материи? Мы убедились, что духовность сама по себе, когда она оторвана от материальной основы, неполноценна, и что без «низших» сил души, таких как воображение и чувство, человеческое сознание остается отвлеченно-абстрактным и бессильным. Когда же душа наполняется жизненной силой, обогащается чувствами и свободным воображением, то она жаждет действовать и имеет для этого достаточно решимости; и вот тогда можно сказать, что материальные силы поднялись на духовный уровень, ибо они являются вещественной основой духовности, и они становятся ее неотъемлемой частью.

Это можно ясно увидеть, например, в сфере искусства, когда гениальные писатели, художники или композиторы обладают какой-то особой жизненной силой; и тогда именно из тех чувств и страстей, которые сами по себе могли бы быть отрицательными, создается та плодотворно-духовная мощь, которая отличает гениальное творение от слабых, «анемичных» произведений (в которые, может быть, тоже вложены талант и мысль, но в них отсутствует та витальная сила, которая есть в работах гениев). Позитивные силы, «все те силы, истоки которых материальны», трансформируются при этом в «духовность», т.е. все эти силы становятся активными в области духа, они «дают нам искру пламени духовной жизни». И это – настоящая трансформация, которая происходит не только в мире людей, но на всех уровнях реальности: от неживой природы и до высших проявлений человеческого духа (как в приведенном здесь примере с искусством).

7.4 Однако материальный мир может подняться на духовный уровень и другим способом – путем интенсивной духовной работы человека. Как уже было сказано, воля человека – это один из аспектов всеобщей космической воли, которая стремится продвинуть мироздание к совершенству, и человек способен усилить это стремление, увеличивая свою долю участия в этом процессе.

«Все то, с чем человек сталкивается в жизни непосредственно или более отдаленно, — оно запечатлевается в его внутреннем мире. И еда, и питье, и повседневные заботы отзываются в человеческой душе приливами жизненной силы;  и если он любит все мироздание, то в его власти поднять эти силы на высокий духовный уровень и подняться вместе с ними». Когда стремление к высшему благу, внутренне присущее всему мирозданию, осуществляется через сознательное нравственное совершенствование человека и его служение Всевышнему, то открывается истинная сущность бытия как духовной реальности.

Эта духовная сущность скрыта в материальной действительности, поэтому, когда человек освящает ее своим сознанием и использует ее физические и биологические проявления для этического и религиозного действия, то происходит процесс возвышения материальности и активизации ее потенциальной духовной основы. И когда мы воспринимаем мироздание как стремящееся к нравственности, когда мы ощущаем, что направление человеческой жизни и истории сообразуется с этим идеалом, то это придает смысл материальному миру. С помощью этого смысла осознается внутренняя цель мироздания.

7.5 Именно так следует понимать слова об «истине, сброшенной на землю» (Даниил 8:12), ибо на этой земле истина поднимается и расцветает вновь. Т.е. все мироздание опирается на духовный фундамент (на истину), однако и эта истина сокрыта в материальной реальности, она «брошена в землю». И эта истина получает возможность всходить и расцветать в человеческом сознании, когда человек осознанно участвует в процессе развития мира.

Эта истина не может быть постигнута, если человек смотрит на мир узким поверхностным взглядом, который по природе своей видит материю и дух как две отчужденные друг от друга сферы. Только широта взгляда, объединяющая дух и материю, дает возможность продвинуться в постижении истины. При этом сам процесс постижения единства мироздания постепенно сближает материю и дух. Ведь эта истина, как уже было сказано, придает смысл всему мирозданию [а наличие общего смысла, общей цели — это и есть то, что сближает противоположности].

Этот смысл более высок, чем эмпирические проявления мироздания в виде материи и реальности как таковой. С другой стороны, можно сказать, что таким образом материальность возвышается на духовную ступень, и тем самым превращается в интегральную часть единого космического духовно-материального организма, физическое проявление которого есть не что иное, как лишь низшая ступень духовности.

7.6  Так во всей Вселенной происходит интенсивный процесс одухотворения, «который предотвращает отделение жизненного духа человека от космического духа, представляющего собой обобщенную реальность». Сама материя может откликнуться на зов человеческого духа и возвыситься с его помощью до своего полного идеального раскрытия, т.е. до свободного творческого духа в науке, философии, искусстве, этике, обществе, истории. Этот тезис сформулирован у рава Кука однозначно идеалистическим языком, в котором утверждается, что духовность творит материю по своему образу и подобию: «Только свободная душа способна творить – дух, в котором раскрывается свет жизни. И он работает непрестанно: растет и распространяется, растягивает тело – и оно воспринимает и формируется в соответствии с совершением и характером той духовности, которая ставит на нем свою печать. И то, что происходит с каждым цветком и с каждым животным, происходит и с целыми мирами, повторяя путь духа как в общем, так и в частностях».

Перед нами идеалистическая формулировка: материальный мир формируется и развивается благодаря некоему скрытому духовному толчку, заключенному в нем самом. Пока длится этот процесс, сама суть его продолжения свидетельствует о подлинном характере тех ступеней мироздания, которые представляются нам материальными. «Мы знаем, что на практике в окружающем нас бытии еще не проявилась эта мощная сила Божественной идеальности, а с ней – и вся слава, все великолепие, заложенное в основании мироздания. Однако все это мощное движение бытия направлено к идеальному совершенству».

7.7 Возвышение материального мира благодаря человеческому духу является диалектическим процессом: материальная основа мироздания сохраняется, но она обретает смысл и, таким образом, поднимается на духовный уровень. «Проявление духовности не стирает материального мира, даже в его отвратительных проявлениях, но только делает отношение к нему более ясным, более свободным и более тонким И когда человек поднимается до полного исправления (тикун), то его духовное просветление не происходит за счет разрушения всего, что было прежде, не путем утраты первоначал, но является дополнением к этому. Поднимаются все жизненные и творческие силы, собираются все сокровища знания и все существующие душевные взаимоотношения – они и добавляют силу в обновленную систему святости и поднимают ее до совершенства».

7.8 Этот подход характеризует еврейскую мистику (Каббалу) и иудаизм в целом, ибо он акцентирует то, что святость не отделяется от жизни, а наоборот, сохраняет связь с конкретной жизнью, человеческой и общественной. «Проявления обычной жизни не отменяются. Обыденный разговор, жизнь тела и жизнь общества не исчезают, однако они поднимаются на идеальную высоту». Это еврейское мировоззрение отличается от того, что обычно провозглашается в христианстве, поскольку оно видит проявления духа святости отнюдь не в уходе из общества (как в идеале монашества) и не в отходе от материального мира. Даже на мистическом уровне оно противоположно мистике того (типичного для Дальнего Востока) рода, в которой обнажение внутренней сущности мира выявляет окружающий нас материальный мир как якобы несуществующий и полную иллюзию.

Напротив, с точки зрения  еврейского осознания выступление реальности как материальности само по себе обладает положительной ценностью во всеобъемлющей системе бытия. Великолепное многоцветное богатство Вселенной в многочисленных формах неживой, растительной и животной природы — это отнюдь не «иллюзия» и не «несущественная мелочь», напротив, это элемент Божественной реальности, выявляющий славу Создателя, Его мудрость и полноту духовной жизни, которые мы видим именно в ее ощутимых проявлениях, таких, как подлинный физический мир. 

7.9 Материальность, проявляющаяся на низких уровнях реализации бытия, в физическом мире, раскрывает наличие во всем потенциального высшего основания. Как мы уже обсуждали выше, во всем мироздании есть «стремление к абсолюту», к полному духовному совершенству, при том что сама эта полнота совершенства в нем отсутствует, и стремление к этой полноте есть бесконечный процесс совершенствования. Это стремление, источник которого есть воля Творца, является и духовным, и материальным одновременно. В рамках этого и побуждение к действию, и желание, и мысль, и тоска по абсолютному добру – все это представляет собой разные уровни духовной жизни. Эта духовность была бы невозможна, если бы мир не находился в положении «тварного» (сотворенного), т.е. неполноценного, проявляющегося не только в духовной, но и в материальной форме. Можно даже сказать, что только мир «материальный» может быть свободным, потому что миру абсолютно духовно совершенному нет нужды совершенствоваться, и, соответственно, у него уже нет возможности проявить свою свободу.

7.10 Весь мир пронизан духовностью, потому что все наполнено развивающейся жизнью. Мир отделен от Всевышнего, он материален, однако внутри этой материальности скрыта духовность, т.к. мир непрестанно стремится (не достигая этого) «стать подобным Богу», т.е. стать духом чистым и абсолютным. В этом учение рава Кука напоминает подход Лейбница, который тоже воспринимал всю действительность как «жаждущую совершенства», стремящуюся к духовной завершенности. В этом смысле весь мир, хоть он и материален, – это духовная сущность, ведь стремление есть действие духовное.

Тем не менее в каждой вещи обязательно присутствует «материальная» основа, что и отличает ее от Бога. Именно в силу того, что мир сотворен, он несовершенен. Это несовершенство и составляет материальную основу мира, а духовное стремление есть непрерывное усилие преодолеть ее.

7.11 Обсуждение учения Лейбница не является здесь предметом нашего анализа (хотя, по нашему мнению, это одна из самых важных и глубоких систем в философии нового времени), но стоит отметить различие в данном вопросе между ним и равом Куком: Лейбниц – рационалист, и поэтому у него совершенствование мироздания осуществляется путем глубокого и всеобъемлющего рационального познания, и именно оно является внутренним стремлением всего сущего. Рав Кук, напротив, считает, что совершенствование мира движимо волей, составляющей фундаментальную сущность духа (в этом плане учение рава Кука, как мы уже отмечали это выше, можно назвать «волюнтарностным»). Продвижение же в области рационального познания является лишь следствием этого.

7.12 Двойственность материи и духа связана с дополнительной парой понятий, занимающих особое место в учении рава Кука и важных для религиозного мировоззрения в целом. Это понятия «святое» и «будничное» (отметим, что в большой степени именно на проблеме отношения Рава к светско-секулярному миру сосредоточились критики рава Кука, — как при его жизни, так и в наши дни). Высшим проявлением святого является Божественная воля, действующая в природе и в истории. Однако каким образом она соотносится со всеми явлениями окружающего нас мира?

Отправная точка обсуждения взаимоотношений святого и будничного в учении рава Кука выявляет самую суть его метода: стремление понять исторические события наших дней, чтобы участвовать в них и реально влиять на ситуацию. Так, в одной из его ранних публикаций, почти целиком посвященных этой теме, Рав начинает обсуждение с утверждения, что «знание ценности и соотношения святого и будничного» является обязательным условием к пониманию задачи, возложенной на нас в наше время, и «от этого зависит решение всех трудных вопросов нашей жизни, как частной, так и общественной».

7.13 Следует отличать «двойственность святого и будничного» от «двойственности духа и материи». «Материя» и «дух» – исключительно онтологические категории, описывающие свойства и сущность действительности. В отличие от этого, «будничное» и «святое» – категории ценностные, относящиеся к нормативным состояниям действительности и распространяющиеся на все бытие, как в его материальных, так и в его духовных проявлениях. Таким образом, физическая реальность, материя, может как обладать святостью, так и оказаться совершенно будничной, и также духовная реальность может быть святой или же будничной и может оказаться даже нечистой или плохой. Поэтому «понимание взаимоотношений святого и будничного охватывает все бытие, всю жизнь и всю реальность во всей ее полноте».

Из этого следует, что различие между святым и будничным не всегда очевидно: «Весь мир страдает от того, что святое и будничное перемешаны безо всякого порядка… так что порой очень трудно определить, что представляет собой святое, а что – будничное». Однако это выяснение чрезвычайно важно, потому что будничное и святое выражают двойственность самого мироздания, которая достигает степени противостояния и столкновения. В этом смысле ценностная двойственность будничного и святого проявляется в нашей жизни более реально, чем онтологическая оппозиция материи и духа (хотя разница между святостью и будничностью, как мы уже отметили, не абсолютна, а относительна).

Будничное – это реальность, нейтральная с точки зрения ее ценности; тогда как святое обладает ценностным положением. Но святое, со своей стороны, нуждается в будничном: «Святое должно быть построено на фундаменте будничного. Будничное — материал для воплощения ценностей святого, тогда как святое – это форма (т.е. содержание, сущность), которая проявляется на этом материале. И чем прочнее материал, тем в большей степени может проявиться эта форма [т.е. чем мощнее материальные силы, тем более высокая духовная сущность может проявиться через них]». В связи с этим материя включает в себя, по отношению к святому, также все будничные чувства и мысли, и их усиление обеспечивает святому более полный материал, более прочную основу для духовного восхождения на ценностную высоту.

Различные направления деятельности будничного человеческого духа — наука, философия, искусство – не обладают ценностным состоянием. Это очевидно по отношению к науке (которая сама по себе, безусловно, нейтральна с точки зрения своей нравственной ценности), а также по отношению к философии и искусству. При этом более сложной проблемой является отношение к ценностному аспекту будничной этики, поскольку она обладает ценностным состоянием, и этот вопрос будет подробнее обсужден ниже.

7.14 Использование понятий «материя» и «реализующаяся на ней форма» [термин «форма» всюду используется здесь в его философском смысле, т.е. это то специфическое содержание, которое «облекает материю и реализуется на ее базе»] подчеркивают их необходимость друг в друге. Однако эта система понятий не отменяет разницу между будничным и святым. Пока неясно, является ли ценностное различие между ними только лишь относительным и феноменальным (как разница между физическим и духовным), или же оно сохраняется даже в положении самом гармоничном. Однако нет сомнения, что многое из сказанного Равом о духовном начале, скрытом в физических явлениях, относится к ценностному аспекту. Т.е. физические явления — это не только низшие ступени духа, но они (или, по крайней мере, некоторые из них) содержат в себе ценностный аспект, и потому не являются законченной и полной будничностью.

Но на самом деле материальная природа сама по себе не обладает состоянием святости, а только ее предрасположенность [ее склонность, направленность], т.е. ее стремление к совершенству, может обладать святостью. Человек может реализовать этот потенциал (т.е. эту склонность) в тех случаях, когда физический мир становится платформой для деятельности, имеющей нравственный смысл.

7.15 Именно в таком плане следует понимать радикальные слова Рава о «добре, которое приходит в мир путем будничного» и о «пробуждении силы святости, заключенной в будничном», его выражения типа «святость плоти» (материальности) и «мощь святости плоти». Нет ничего удивительного в том, что данные выражения всегда подвергались нападкам. Однако в этих словах не было намерения отменить ценностную разницу между будничным и святым; эти слова имеют намерение сказать нам, что укрепление будничного мира, как физическое, так и духовное, расширяет базу для деятельности святого в нем: «Когда круг жизни наполняется до краев жизненно необходимыми будничными мыслями и чувствами, то это является основой для взращивания стремления к святости».

Будничный мир может служить святости, создавая внешние условия, необходимые для ее реализации, в том смысле, что развитие и усиление будничных достижений (как в технологическом плане, так и в плане создания структур государства, власти, а также в созидании произведений культуры) расширяет возможности действия святого в мире.

7.16 Даже когда эти достижения (культуры, технологии, социума и т.д.) выступают как буднично-светские, еще до своего подъема на уровень святости, они по своей природе и активности суть проявление Божественного желания, Божественной воли. В силу этого ими нельзя пренебрегать, несмотря на их будничность.

В качестве примера такой позиции мы приведем здесь отрывок из произведений Рава, в котором он полемизирует с точкой зрения харедим по этому вопросу: «Из-за недостатка веры может показаться, что активная жизнь, деятельная жажда людей — жажда укреплять свое положение, бороться с несчастьями, случающимися в мире, приобретать знания, силу, красоту, порядок, интеллект и т.п. — выходит якобы за рамки Божественного в мире. И по причине этого недостатка в вере некоторые люди, стоящие, как им кажется, на Божественных основах [харедим], смотрят недобрым взглядом на развитие и прогресс мира и ненавидят культуру, науки, политическое развитие в Израиле и среди других народов. Но все это большая ошибка и недостаток веры. Чистое мнение [т.е. широкий взгляд на вещи] видит Божественное проявление в каждом исправлении жизни, единичном и общественном, духовном и физическом. Оно измеряет их содержание мерой пользы, которую они доставляют, или же вреда, наносимого ими. В соответствии с этой мерой, ни одно созидательное движение не будет признано полностью грешным [т.е. отрицательным], если оно занято созданием чего-то позитивного, как в физическом мире, так и в духовном. Возможны частные недостатки, но в целом все это – Божественное творчество, активное и продвигающееся»*.

7.17 Однако участие человеческого творчества в совокупности Божественного проявления не отменяет при этом будничного характера этого творчества. Во всяком культурном продвижении, говорит рав Кук, «со стороны его источника» содержится элемент добра, но при этом «со стороны его положения» может содержаться и что-то от зла. Часто оно действует именно посредством «злодеев или же людей, далеких от святого», исправляющих мир в общественной сфере «своей практической и интеллектуальной деятельностью». Более того, будничный дух даже может, именно из-за своей духовной силы, быть в большей степени опасным для святости, чем материальная будничность.

Фундаментальный недостаток будничного духа состоит в отрицании им единства мира природного с миром нравственным (ценностным) и в довольствовании только духовным измерением, безо всякой связи со святостью. Когда светский дух (секулярная духовность) отрывается от мира как от поля его нравственной (ценностной) реализации, то он при этом не прекращает быть духовным, но эта духовность «болезненная». Такая духовность столь же далека от святости, как и противоположная ей тенденция, при которой дух «подчиняется» миру материального и прагматичного действия, и тогда он порождает философию, которая «спускается, поглощается практическими соображениями» вплоть до полного выхолащивания из области духа всего «духовного содержания».

7.18 Вопреки светскому духу (секулярной духовности), отвергающему наличие нравственного ценностного измерения в природном мире, дух святости является действенной силой, которая дает миру это измерение. Ибо святое проявляется не только через веру или через религиозное мировоззрение, отличное от светского; святость – это такая действительность, которая обладает творческим потенциалом, источником которой служит святая Божественная воля. Онтологический смысл святого невозможно постичь путем «рационально ограниченного познания» (каковым является, например, материалистический подход), которое пытается рассматривать святое как нечто абстрактное, оторванное от конкретной реальности будничного; поэтому «при таком подходе его последователям представляется, что всякий отрыв от будничного в направлении святости есть переход из бытия в небытие» [т.е. святость представляется им вещью безжизненной, и поэтому они отрицательно относятся к ней].

Однако на самом деле ситуация обстоит совершенно противоположным образом: лишь ценностная действительность существует полноценно, так как есть смысл в ее существовании; святое есть неограниченный дар, изобилие, распространяющееся на все части действительности, чтобы наделить ее смыслом.

7.19 Этим отличается восприятие святого равом Куком от принятого в феноменологии религии, особенно в традиции кантианского мышления и протестантской теологии, в соответствии с которой сущность святости заключается в ее «совершенно иной» (противоположной материальной природе) основе; так провозглашается полная автономия религиозной сферы и ее ясное и однозначное отделение от других проявлений человеческого духа в области науки, философии, этики и эстетики.

В противоположность этому, понятие святости у рава Кука основано на видении бытия как единого процесса совершенствования и освящения, охватывающего все проявления, и на восприятии святости как усилия преодолеть существующее разделение между материальной реальностью и различными сферами духа, чтобы вернуть исходное единство, в чем и состоит Божественная воля. (От имени Рава приводят такую цитату: «Вечная борьба идет между еврейством и народами мира. Еврейство говорит, что святость человека хочет и может быть вместе с естественной жизнью; мнение же народов мира таково, что путь святости в том, чтобы быть отделенным от естественной жизни, что природность противоположна святости и что она противится святости».)

7.20 Основой этой интеграции сфер духа является способность к творчеству — область, общая как для святости, так и для светской культуры. Вершиной ее будничного проявления, по словам Рава, является философия и высшая поэзия. Поэтому несмотря на то, что духовное творчество само по себе еще не обладает святостью, его нельзя отрицать, как об этом уже было сказано выше. Рав Кук требует от религиозного человека расширять свои общие познания, «освобождать воображение и чувства посредством знания мира и жизни, посредством богатства чувств во всей полноте бытия». Таким образом, он считает,  что занятия «всеми премудростями мира, всеми учениями о жизни и всеми культурами»*, даже в светской форме, не только не наносит вреда святости, но наоборот, помогает человеку приблизиться к постижению Божественного величия.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *